Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года

Владимир Иванович спрашивает, приготовили ли актеры вопросы. Вопросы приготовлены:

Об основах актерского мастерства — простота, искренность, ясность.

Работа актера над ролью — зерно, сквозное действие и т. д.

Как актер должен готовиться до выхода на сцену?

Как соединить понятие актерского мастерства с «живым человеком на сцене»?

Что такое «актер — прокурор собственной Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года роли»?

Что означает характер актера и что означает характер вида?

— На репетиции, Владимир Иванович, вы указали два пути избавления от штампов. 1-ый — это к тому же еще заглянуть в зерно либо сквозное действие, чтоб утвердить «задачу»; 2-ой — оставляя ранее избранную задачку, резко поменять «приспособление». Многие из нас восприняли это по-разному Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года. Просим вас более обширно тормознуть на этом вопросе, — гласит один из юных актеров.

Владимир Иванович отвечает:

— Этого материала хватит на много бесед.

Нужно сделать малюсенькое вступление: у нас вообщем сильно много рассуждают об актерском искусстве. Это явление имеет и отличные стороны, вроде бы раскрывает идея, может быть Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, даже раскрывает и характер. Но оно имеет и нехорошие стороны: это может приучить к резонерству, к доминированию даже не мыслей, а рассуждений над эмоцией, которой актер должен жить. Время от времени меня это стращает. На ваших очах с одним из исполнителей «Любови Яровой» у меня было так: когда я старался Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года возбудить в нем его эмоциональное отношение к зерну, он всегда гласил о «высокой любви», которая должна спасти мир. Зерно его роли — вроде бы жалость. Я старался всеми моими нервишками вызвать в нем эти переживания жалости, а он мне в это время произнес: «Здесь сталкиваются два мира». И сходу повеяло холодом… Все Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года {431} дело для него в том, что сталкиваются два мира, что исторически было так и будет так!..

Дискуссии об идеологии пьесы, со всеми разветвлениями, совсем нужны сначала, для того чтоб навести идея актера по верной идейной полосы, и очень необходимы еще кое-где перед концом работы, когда Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года вещь готова. Но в тот долгий просвет времени, когда роль создается, рассуждать вроде бы устными критичными статьями, примерами из самых прекрасных книжек нецелесообразно. Это может только мешать. Так, перед самым боем, когда командиру необходимо в течение часа поразмыслить над стратегическим планом, ему могут только помешать отвлеченные рассуждения о войне. Потому Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года я бы желал, чтоб наши дискуссии как можно быстрее получили какое-то практическое применение, к примеру, показы, на которых легче всего, в сути, строить даже теорию искусства. Вот малюсенькое вступление.

Сейчас по поводу тех вопросов, которые вы мне задали. Здесь спрашивали об искренности, о простоте, о ясности, об Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года атмосфере, о зерне роли, о том, как должен ощущать себя актер до выхода на сцену, об избавлении от штампов, об актере — прокуроре собственной роли, о характере актера и характере вида.

Когда молвят о характере, то это относится к искренности. Как могут быть вообщем два характера у живого существа, каким является актер? Мне Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года как-то никогда не приходило в голову, что может быть характер актера и характер вида. Это будет, во всяком случае, характер данной особенности, данного актерского существа. Вот ваш сценический характер, какой он есть, — как вы будете его именовать: это ваш характер либо характер вида? Он всегда будет в виде Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года.

— У меня, — объясняет актер, задавший вопрос, — такой-то актерский характер, и я, допустим, должен сыграть Гамлета, а у другого — другой характер и ему тоже придется сыграть Гамлета.

— Но играть-то будете вы?! — гласит Владимир Иванович. — У вас будет Гамлет вашего характера, а у другого будет Гамлет Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года его характера. Вы будете играть, вложив в выполнение собственный характер; никакого другого, не считая того, какой у вас есть, вы вложить не сможете, если желаете быть искренним актером. Если вы не будете искренним актером и не будете живым в роли, а {432} будете «представлять» ее, тогда, может быть, вы представите для Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года себя, что, дескать, Отелло заплакал так, а Гамлет рыдал так. Да и в том и в другом выполнении не будет деяния, так как оно будет фальшиво. Заражать весь зал вы сможете только своими нервишками, своим характером, при этом тут, естественно, очень почти все находится в зависимости от того Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, как вы одарены. Может быть, вы на сцене будете заливаться самыми искренними слезами, а зрительный зал это не тронет. Стало быть, у вас эти нервишки незаразительны. И напротив, другой актер немножко коснется того нерва, который возбуждает слезы, и к этому добавит жест, будто бы смахивает слезу, — и зал уже зарыдал. Это разъясняется Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года тем, что у него эти нервишки заразны. Иному актеру стоит только улыбнуться на сцене — и зрительный зал готов хохотать. Это поэтому, что у него смешной талант, и те нервишки, которые возбуждают хохот, у него заразны.

Вообщем, во всяком человеке есть — это уже старо — все черты людской сути. Любой из Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года нас может отыскать внутри себя и героя и труса, и шельму и добросовестного человека, и хитрецкого и наивного, и умного и глуповатого, и любящего и прохладного. Все эти черты мы носим внутри себя. Но у 1-го человека такое физиологическое существо, что вот конкретно эти черты, эти нервишки, которыми он Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года живет, более развиты, а другие практически атрофированы. Те черты, которые более развиты, и охарактеризовывают его личность.

Если психологически разбирать, то выходит так, что актер, зависимо от задач, какие он ставит впереди себя, отправляет идея тем нервишкам, которые ему нужны. Так одномоментно, что не уловишь. И если он обладает Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года сценическим талантом, то эти нервишки вибрируют и стремительно заражают.

Я всегда употребляю слово «заразительно», так как всякий талант — и писательский и актерский — заключается конкретно в возможности заражать других людей своими (пока будем их так именовать) «переживаниями». Это и есть талант, кроме «данных» — сценических либо не сценических.

Вы Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года просто сможете для себя представить, что вот этот актер не только лишь мыслит очень глубоко, да и ощущает глубоко. Он может играть отлично, искренно, и все-же это будет как-то холодно. А придет другой, еще наименее чувствующий и мыслящий, чем этот актер, но есть в нем что-то Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года такое, что позволяет ему отправить свою идея к таким {433} нервишкам, которые, затрепетав, окажутся заразными и очень стремительно тронут зрительный зал.

Я знавал актеров, которые были на сцене необычно умны. Был таковой актер Горев (не тот — юный, что был в МХТ, а его отец), он на уникальность отлично мог играть умных людей. А Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года в жизни был очень недалеким. Я знавал очень умного в жизни актера, Писарева, который на сцене всегда казался недалеким. (Хохот.) Вот подите, что же все-таки это такое? Писарев был актер больше деланный, Горев — актер порывов. В жизни он был очень нехорошим человеком, но как великодушен Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года на сцене! (Хохот.) И он совсем не представлял — он был очень искренен. Это мы называем характером.

У другого актера потрясающе звенит некий нерв либо какие-то нервишки, которые в итоге дают прекрасный тембр. Эти нервишки заражают, и этот актер обязательно будет любимчиком и всегда захватит зрительный зал, хотя бы он Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года был «не нашего лагеря» ни по вкусу, ни по приемам игры. Вот что означает характер! Вы только этим и сможете жить. Как следует, когда вы гласите, что Гамлет, по-вашему, такой-то, что он так представляется вам, то вы обязательно будете посылать вашу идея этим вашим нервишкам, вашим личным Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, которые будут трепетать. И через жесты, движения, слова, которые вы выучили, вы будете посылать свою заразительность в зрительный зал, и это будет ваш характер. Вопрос заключается исключительно в том, куда направляется ваш характер. У меня есть формула, давняя, времен Филармонии[cvii] и первой школы при Художественном театре, популярная моим Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года тогдашним ученикам, а конкретно: куда ориентирован характер, куда ваша идея направит ваши нервишки? К примеру, вы скажете, что вы желаете играть Гамлета не трагиком, а лириком, что вы желаете строить мучения Гамлета на том, что он растерял возлюбленного отца. От этого у вашего Гамлета будет глубочайшая грусть по возлюбленном отце. Когда Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года вы думаете об этом, вы направляете вашу идея на те нервишки, которые бы реагировали в жизни, если б вы по правде утратили возлюбленного отца. Одна из основ работы Константина Сергеевича с актером — ставьте себя в положение данного лица: «как бы я ощущал, что бы я делал Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года».

Позже мое «куда ориентирован темперамент» равномерно переросло в так называемое «сквозное действие». Это, в сути говоря, то же самое, что и «куда вы направляете {434} ваш темперамент». Плюс, правда, и волю. Направлять собственный характер — это означает проявить волю.

О Гамлете вы не начнете мыслить так же, как об Отелло. Отелло Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, приходя в бешенство, хватает Яго и кидает его на пол; у Гамлета вы этих моментов не отыщите. Ваша идея никогда не попадает на те нервишки вашего организма, которые вызвали бы это бешенство. А может быть, кое-где попадете в эти нервишки, может быть, по соседству один нерв возбудит другой — и это будет Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года отлично. Может быть, думая о том, что Гамлет не должен быть обезумевшим, вы все таки придете в бешенство, ваш Гамлет окажется обезумевшим, тогда и Гамлет и Отелло окажутся в чем либо схожими. И так в почти всех положениях, в почти всех проявлениях Гамлета и Отелло вы кое-где Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года будете один и тот же, хотя партитура ваша, план роли будто бы не сходятся. Но кое-где, как-то нервишки будут одни и те же и будут звучать идиентично.

Из всего того, что я говорю о заразительности живых актерских нервишек, из моих слов о том, что актер Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года отправляет идея либо апеллирует к тем нервишкам, которые должны могли быть быть затронуты в жизни, — из этого совсем не следует, что переживания актера тождественны переживаниям такого-то лица в жизни. Если приходит в бешенство либо глубоко мучается Митя Карамазов, либо Грушенька, либо хоть какой другой образ в пьесе, то Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года это совершенно не означает, что актер должен быть совсем таким, каким бы был тот, страдая в жизни. Бывает совершенное тождество — это случается время от времени, очень изредка. Более нередко это случается в неких пт партитуры роли. Но это вообщем — дело рискованное: если актер будет себя так вести, он просто может нажить истерию Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года. Полного тождества все равно не будет, так как в жизни человек только мучился бы, а когда актер переживает страдание, то он все-же кое-где, в мозжечке, что ли, радуется — радуется тому, что он живет в атмосфере искусства, к которой он стремится всю жизнь и которая заполняет его Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года радостью. Эти мучения приносят ему удовлетворенность — вот почему тут не может быть тождества.

Когда я говорю о актуальных эмоциях, то тут есть тождество. Но на сцене у актера нервишки трепещут, так как он направляет на их свои желания: «А ну, потрепещите для того, чтоб мне заразить вами Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года зал!» А в жизни он этого делать не будет. (Если он не «актерствует» в жизни).

{435} Как готовиться до выхода? Об этом было надо бы спросить не меня, а сидячих тут старших, опытнейших актеров. Пусть они скажут, как они готовятся к выходу. Возможно, старенькые актеры, владея не малым опытом, пробовали налаживать себя различными Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года способами.

Мы всегда в нашем театре гласили: нельзя переступать порог сцены без переключения себя в нужное самочувствие. Мы гласили, что нельзя из актерской уборной выходить на сцену с обыденным самочувствием. А Шаляпин, к примеру, отличался и щеголял тем, что, стоя за кулисами, до выхода острил, шутил Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, позже поворачивался и сходу заходил в свою партию и в свою роль.

Я помню, что у нас одно время тоже задумывались, что для того, чтоб отвлечься от каких-либо ненадобных волнений, нужно сделать таковой опыт: совсем выйти из круга вида и пьесы и даже вроде бы против воли отвлечь себя какими-то Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года личными дискуссиями либо шуточками. Я думаю, что время от времени это помогает, а время от времени это может разрушить.

Актер пришел на спектакль. Хлопот у него сильно много в жизни, — актер пришел не приготовленным к тому спектаклю, который сейчас идет. В старину бывало так: была такая именитая актриса Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, Гликерия Николаевна Федотова. Если вы приходили к ней в денек, когда она занята в спектакле, хотя бы в два часа денька, то всегда получали ответ, что она сейчас играет, а это означает — она никого не воспринимает. Она уже утром налаживала себя на то, что сейчас она царица Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года Елизавета, либо Наталья Петровна из «Месяца в деревне», либо Марьица из «Каширской старины». И у нас были актеры, которые так готовились к спектаклю. Это почему-либо больше характерно актрисам. Я не могу представить для себя актера, который бы не воспринимал, так как он «сегодня играет». Даже самого честного актера Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, как Качалов. А он всегда беспокоится. Играя в 475‑й раз Барона в «На дне», он обязательно будет беспокоиться, но, возможно, посреди денька он не очень беспокоится. Может быть, это и не надо. Я сравниваю это с моими выступлениями. Когда мне приходилось выступать, то все-же я перед этим несколько часов Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года находил какое-то мне одному знакомое равновесие в моем физическом самочувствии. Я задумывался: для этого, к примеру, отлично поехать прокатиться, глотнуть свежайшего воздуха. Поехал — и как раз это попортило: час катался, утомился, {436} и пропало равновесие. А в другой раз я гласил для себя: буду посиживать дома, а оказывается Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, было надо все-же пройтись либо выехать за город. Тяжело выудить, как это делается. Но достигнуть для себя самого какого-то равновесия всех физических сил, — может быть, самое принципиальное. Быть «собранным».

Итак вот, я говорю: допустим, актер Орлов пришел в театр не приготовленным к тому спектаклю, который идет сейчас. Сел за Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года стол, к собственному зеркалу, старается сделать себя: что я сейчас играю? Играю «Враги». У него голова забита сторонними делами. А ему нужно играть. Он стал накладывать на себя грим, но ощущает, что он внутренне прохладный. Он задумывается: а какое зерно у Якова Бардина? И вот тут принципиально приготовленное репетициями и Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года выработанное спектаклями зерно. Он вспомнил зерно, вот оно: отчаяние, безнадежность… Может быть, он даже не находил слов для определения этого зерна, но какими-то чувствованиями это зерно у него обусловилось: «жену люблю, рабочим соболезную, собственных уже не люблю… кончу самоубийством…» Он начинает накладывать грим, думая так, и равномерно заходит Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года в подходящую атмосферу. Но если актер за денек не поразмыслил о том, чтоб привести свое физическое существо в состояние равновесия, тогда необходимо, чтоб он имел какие-то «приемы», которые позволяют ему добиться подходящего равновесия до выхода на сцену. Вы, возможно, понимаете приемы, которыми вы сможете отвлечь себя от Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года сторонних, не относящихся к спектаклю вопросов. Я много раз делал таковой опыт отвлечения: я говорю — вот разглядите эту сахарницу, даю на это 5 минут. Но разглядите так, чтоб вы позже произнесли, что она изготовлена из серебра, что вот таковой изготовлен на ней узор, что сахару столько, что крышка Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года не запирается. Если сосредоточиться на таковой «сахарнице», то этим можно отвлечься от сторонних вопросов. Прием был достаточно неплохой. Но я думаю, что каждый должен сам для себя выработать свои особенные приемы, так как я, к примеру, успокаиваюсь, когда начинаю болтать, а другой — напротив. Шаляпин гласил, что до выхода нужно дурачиться Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, шутить. Возможно, он себя так наладил.

Означает, самое принципиальное — пока гримируешься, войти в образ. Правда, здесь мешают, прогуливаются по коридору, входят… Ты только вошел в образ, как вдруг к для тебя входит кто-то, задает некий отвлекающий вопрос… Но это уже {437} дело практики. Вырабатывается подходящая техника, необходимое самочувствие за кулисами Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года.

А далее, когда пошел на сцену, нужно мыслить только о ближайших задачках, с которыми выходишь на сцену. Любители до выхода на сцену время от времени шепчут слова роли, чтобы не запамятовать их; но большей частью, как выходили на сцену, здесь же забывали слова. (Яблочкина, когда ей было семь лет, игралась Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года в некий пьесе мальчугана. До выхода она повторила все слова роли. Пошла на сцену и все забыла. Суфлер звучно стал ей давать подсказку. А она ему: «Не трещите, я и без вас знаю, что сказать!» И отыскала слова.)

Итак вот, я говорю, что перед самым выходом Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года необходимо мыслить уж не о зерне, не об виде, не о том, что я буду играть ту либо иную сцену, а только о собственной наиблежайшей задачке, о том, с чем я выхожу на сцену. Это необходимо потрясающе держать в голове. Вот я — Яков Бардин — иду на 1-ый выход. Думаю Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года: «Я на данный момент войду на террасу… На столе коньяк… Но я воздержусь и не буду его пить». Вот наиблежайшие задачки. В готовой роли последующие задачки покатятся одна за другой.

Из моих общественных выступлений у меня резко осталось в памяти одно, когда я никак не мог собраться. И «сахарницу Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года» рассматривал, и старался ухватиться за какие-то мысли, и ложился отдохнуть, прочитал в уме целый акт «Горя от ума» — ничего не могу сделать: волнуюсь, ну и только. Это было в Художественном театре. Так и вышел. Гласил тяжело, припоминал, что желал сказать. Было очень нехорошее выступление. И самая основная мука была в том Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, что я никак не мог себя сделать. А позже вспомнил, что перед этим выступлением я был на кладбище, приехал оттуда беспокойный и никак уже не мог достигнуть равновесия. Сейчас, когда мне приходится выступать, я думаю только об одном: я думаю о самой сущности и задачке собственного выступления Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, а не стараюсь уяснить какие-то фразы. Если актер будет мыслить о собственных приспособлениях, другими словами что, дескать, вот в этом месте он дернет ногой, а там заорет: «У‑лю‑лю!», то это ничего не даст, так как, когда он привыкнет к этим приспособлениям, они окажутся мертвыми. Нужно держать в Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года голове только суть и стараться придти в театр в неплохом настроении. Играть отлично можно исключительно в неплохом настроении, даже самые трагические роли.

Мастерство либо живой человек? Мне кажется, что одно {438} только мастерство актера не оставляет следа в переживаниях зрителя. Я думаю, вы все это понимаете, но нехудо повторить: истинное, подлинное Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года в театральном искусстве живет не только лишь во время спектакля, но — можно даже сказать — начинает жить только после спектакля. Другой раз в театре вы хохочете весь спектакль, вам забавно, все отлично, в антракте вы всегда испытываете наслаждение, только к концу незначительно утомляетесь. Но спектакль кончился — и в вашей душе Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года ничего не осталось. В вашу жизнь этот спектакль не вошел.

Чем были замечательны наши чеховские спектакли? Не только лишь тем, что смотрели их с наслаждением, рыдали, смеялись… А тем, что по окончании спектакль заходил в жизнь, о нем вспоминали и ночкой, и на другой денек, и через месяц Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года; хотелось об этом еще помыслить, поглядеть снова. И образы, которые были на сцене, и переживания этих образов входили в жизнь — или для проверки собственных переживаний, или по ассоциации с окружающей жизнью. Искусство входило в жизнь.

Вот я и думаю, что мастерство без таковой глубинной «подоплеки», без глубочайшего Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года вживания в образ и через образ в пьесу может доставить огромную удовлетворенность во время самого представления, но в жизнь не войдет. А актерское выполнение даже наименьшего мастерства, но отмеченное глубиной эмоций и мыслей и заразительностью, навечно может остаться в зрителе и войти в его жизнь. Для меня истинное искусство Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года только то, которое начнет жить как надо уже после спектакля.

Мастерство либо живой человек? — это очень непростой вопрос. Речь о живом человеке на сцене очень сложна. Поймай-ка, что такое живой человек! Живой человек для нас — это тот актер, который делает живого человека, который не представляет, а заражает своими реальными Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года нервишками. Я должен признаться, что после многих 10-ов лет теоретических дискуссий и работ по искусству я чувствую себя необычным бедняком по сопоставлению со всеми театроведами, которые пишут статьи и книжки. Я уж не говорю о том, что не могу писать таким языком и так профессионально, как пишут они, — тут мне не Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года догнать их, но к тому же у их все как-то очень ясно. (Хохот.) А у меня то и дело путаются все эти трудности.

Я сам говорю, что у нас театр живого человека. Я это понимаю в том смысле, что тут меньше штампов, чем в театре «неживого человека». К Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года примеру, Малый театр — {439} в наименьшей степени театр «живого человека». У наших актеров я вижу тоже штампы. Но мы с ними боремся, это самое принципиальное в нашей работе — борьба со штампами. А там они утверждаются как искусство…

Была такая именитая актриса Дузе, которая казалась одним из самых Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года утонченно-нервных сценических созданий, другими словами она только своими нервишками и заражала. Она до таковой степени удивительно обладала этими своими нервишками, так их на техническом уровне возбуждала и время от времени, практически не трогая этих нервишек, так воздействовала на зрителя звуком голоса и движением (играя сотки раз одну и ту же роль Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года), что было тяжело поверить, что это одна только техника. А рядом с этим — другая именитая актриса, Стрепетова, которая повсевременно была тождественна с образом, который создавала. Когда она мачалась на сцене, играя в пьесе Н. И. Куликова «Семейные расчеты», она мачалась, как в жизни. Во 2-м действии у нее Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года была истерическая сцена — и она давала реальную истерику. Стрепетова была самой известной Катериной в «Грозе», великолепно игралась 4-ое действие, о 5-ом уж и гласить нечего. Но на другой денек после спектакля она лежала в кровати. Кончилось тем, что в 40 два года она была препротивной, неосуществимой актрисой, так как все Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года это у нее стало истеричным, незаразительным и будто бы никакой техники. Когда она в расцвете собственной карьеры пробовала играть что-то из Гюго, то это выходило у нее очень слабо. А она была самым «живым человеком» на сцене, какого только можно для себя представить.

Мы говорим: живой человек Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года на сцене, другими словами живой образ, другими словами роль, которая построена не на обычных театральных штампах. Как это выудить? Так, кажется, задали вопрос? Я думаю, что даже самые бывалые актеры не улавливают, когда они попадают на штампы. И в зале этого не выудят. Даже напротив: нужно быть очень опытным зрителем Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, чтоб сказать, что вот это — штамп. Вы, молодежь, не замечаете штампов, вы их еще не понимаете. Сами заиграете — попадете на штампы. (Хохот.)

Когда мы думаем о том, как будет идти работа без нас, главной нашей заботой является вопрос о том, кто будет смотреть за штампами? Нужно бы сделать Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года такую должность — уничтожающего штампы: «нет более штампов!»

{440} — А у себя можно увидеть штампы? — спрашивает один из актеров.

— Думаю, что нет, — отвечает Владимир Иванович.

— Что гласить, обожают актеры штампы, потому и не желают расставаться с ними, — замечает один из режиссеров.

— Это заявление приметное, — гласит Владимир Иванович.

— Но если актеры вправду обожают Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года штампы, то нам нужно знать, что же все-таки это такое, — гласит кто-то из молодежи.

— Чем актер опытнее, тем больше у него штампов, — отвечает Владимир Иванович. — Он настолько не мало играет, что «набивает» какие-то приемы (могут быть личные штампы, эти терпимы). Скажем, вы, играя роль, прибегаете к Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года такому либо иному приспособлению. Вы его много раз пробовали, оно имело фуррор. Вы так и понимаете, что здесь вы примените такое приспособление. Может быть, вы даже отыщите внутри себя те клапаны, которые приводят к этому приспособлению.

Я вспоминаю опять-таки «Братьев Карамазовых», репетицию народной сцены. Там в сцене «Мокрое» девицы Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года поют песню. В один прекрасный момент во время репетиции две девицы вдруг стали хохотать. Казалось бы, что это должно было попортить песню. А мне понравилось, что девицы из деревни собрались петь, поют, поют, а позже вдруг две посреди песни начали смеяться. Я произнес: «Это отлично, и Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года это должно остаться». На последующей репетиции девицы во время песни снова стали смеяться, но это уже никуда не годилось, так как они не отыскали того, что тогда вызвало их хохот. Если б они укрепили это намедни и сейчас во время песни перебежали бы к этому моменту, это вышло бы Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года естественно. А то вышла мазня, которую необходимо было убрать.

Нередко успешно отысканное становилось обычным штампом, укрепляясь в других театрах. Если во время песни две‑три девицы начинали смеяться и это утвердил режиссер, то уже во всех театрах во время песни непременно две девицы смеются.

Если гласить об истории штампов, то Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года нужно вспомнить, что до этого на сцене были просто конкретные, сильные живы люди. Позже стало вырабатываться какое-то театральное искусство, и эти люди передавали свое искусство, позже пошли школы, которые конкретно {441} и занимались прививкой штампов: любовь выражается так, хохот — так… Нужно обучаться смеху, делать хохот, слезы… Отысканные приспособления заштамповывались, переходили Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года из поколения в поколение, вырабатывались в искусство. Константин Сергеевич отлично гласил, что если хахаль драматический — он становится на одно колено, если смешной — он хлопается на оба. (Хохот.) Это шло от школы, этому учили специально. Потому так и знали, что такая-то вот актриса играет мама «вообще», любовницу «вообще Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года», сварливую старуху «вообще», гнев «вообще», ревность «вообще», а не весь комплекс, который складывается вокруг этого чувства в данной пьесе, в данной роли.

Я помню, давно-давно, еще до Художественного театра, именитая российская актриса Ермолова игралась в некий пьесе мама, страдающую оттого, что ее отпрыск безуспешно женился. В другой Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года пьесе она мачалась оттого, что ее бросил хахаль. Привлекательная актриса с заразными нервишками, она имела большой фуррор в обеих ролях. А я гласил ей: «Какая же разница в ваших эмоциях, когда вы играете мама, страдающую за отпрыска, супруга которого изменяет ему, и когда вы играете брошенную любовницу?» Кажется, ничего Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года схожего? А, в сути, выходила одна и та же драма, поэтому, что актриса мачалась «вообще». Это бывало и с самыми большими актрисами — это «вообще». Вот что приводит к штампам. Я говорю, что штамп нередко всасывается с молоком мамы. У нас в театре был таковой случай, когда мы ставили «Ревизора». Мы тогда Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года очень обожали то, что именуется сейчас типажем. Мы обожали, чтоб все было натуралистически правильно, в эту сторону у нас был сильный уклон. Для роли Мишки мы взяли мальчугана, который никогда в жизни на сцене не играл, служил у нас в конторе и показался подходящим по типажу. Привели его Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года на репетицию. У него там слова: «А что, дяденька…» и т. д. Начал — и сходу заиграл: стал почесывать затылок… Штамп! Откуда это?

Старенькые театры так переполнены этими штампами, что они стали нестерпимы. Можно привести целый ряд примеров. Я не очень издавна слышал 1-го большого актера, чуть не народного. Он читал Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года монолог Чацкого из 4-ого деяния. Неплохой актер, но это было нестерпимое зрелище! Каждое слово, любая фраза были сыграны.

{442} В нашем театре мы отыскали то, что может посодействовать выкарабкаться из всяких штампов. Вы понимаете, что наша задачка, наше искусство — ничего не играть. Это 1-ая заповедь наша. Ничего не играть: не играть Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года вида, не играть слов, не играть эмоций, не играть положения, драматического либо смешного, не играть хохота, не играть плача — ничего не играть. Тогда легче не попасть на штампы. Актер, ищущий, что такое живое чувство, скорей не попадет на штамп. Как только начинает играть не нажитое репетициями, не привыкнув Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года посылать свою волю куда следует, на помощь является штамп. В особенности, если актер опытнейший.

Работать с неплохими, опытнейшеми актерами-мастерами — большая удовлетворенность, в том смысле, что у их большая фантазия при большенном опыте. Они не только лишь идут на помощь режиссеру, да и тянут режиссера на реальную творческую Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года взволнованность. Естественно, с ними увлекательнее работать. И результаты лучше. А с другой стороны, с ними сложнее находить новое в пьесе, новых людей и положения, чем с молодежью, так как они легче попадают на штампы — и не заметишь их. А у вас еще как бы нет таких штампов.

Нередко певец с Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года неплохим голосом гласит, что он в выполнение роли вводит не только лишь глас, но к тому же и «игру», — означает, умеет жать на штампы. Когда драматический актер играет, как певец, — это страшно. Ведь там, в опере, все выстроено на игре. Там играют не только лишь каждый образ, да и каждое Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года движение. Если герой — так таковой герой!.. если драматическая героиня, то уж мадонна сходу!.. если комик, то обязательно рыжеватая голова и усы!

До Художественного театра штампы числились просто необходимыми. Никому и в голову не приходило, что это вредное явление. До Художественного театра нигде не велась борьба со штампами Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года. Огромные актеры делали новые профессиональные приспособления, которые позже врубались в искусство штампов. Эти новые приемы бывали предметом гордости провинциальных актеров, которые заимствовали их. К примеру, известный актер Росси приезжает на гастроли. И, сам по для себя прекрасный актер, Иванов-Козельский кидает свои гастроли, приезжает в Москву, глядит тут Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года его спектакли, заимствует различные приемы и заносит их в свои роли. К примеру, Гамлет в 3-ем действии, когда идет

{443} «Мышеловка», держит колоду карт веером и словестно: «Оленя ранили стрелой» кидает эту колоду карт.

Мне кажется, что штампы актера — это то же самое, что штампы в поэзии, в беллетристике. Но в то же время Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года я думаю, что совершенно избегнуть их очень тяжело.

Вы на репетициях нередко слышите, как я говорю: «Начались штампы Художественного театра!..» Пусть вам не покажется, что я говорю против системы Станиславского, это совсем ошибочно. Я смотрел «Горячее сердце» и «Женитьбу Фигаро», там много штампов, но темп обоих этих спектаклей Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года — это то, к чему и я стремлюсь. Я против затяжных пауз. И Константин Сергеевич нередко на репетициях гласил: «Пока вы от этой фразы перейдете к той — можно пойти позавтракать и возвратиться!» Я и говорю: у нас поначалу отыщут «объект»; поглядят ему в глаза; увидят его взор; проверят на соседе — и Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года позже только произнесут: «Да, правда, я здоров!» либо: «Благодарю вас!» Это штамп Художественного театра. А когда он распространялся на другие театры, то это становилось еще несноснее, утрированнее, как всякое подражание.

Когда я в ближайшее время думаю о молодежи, то меня тревожат два явления. Одно — это слово, которое у нас Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года в большенном пренебрежении. 2-ое, — может быть, я ошибаюсь, но у меня есть боязнь, что вы недостаточно смело раскрываетесь. Вам в этом не много помогают. У меня есть боязнь, что, начиная с таких-то и таких-то школьных приемов, делая шаг вперед на основании приобретенных уроков, стараясь избегать ошибок Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года (подчеркиваю это), вы всегда держите ваши сценические данные взаперти.

Если б вы лицезрели, как в прежнее время складывались актеры, то, возможно, ахнули бы. Антрепренер брал актера по наружным данным: «Красивый юноша, да еще с “гардеробчиком” — возьму!» (Хохот.) А если позже оказывалось, что у этого актера и нерв Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года заразный, что он прочитал жарко монолог и публика взволновалась, рыдала, рукоплескала, то таковой актер стремительно шел в гору. Как он играл — бог его знает! Ведь роль готовили в два денька, а то и в один денек, с 2-3 репетиций. Другой раз можно было слышать горделивое: «Подумайте, у нас были три репетиции — огромное дело Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года!» Актер изо всех сил старался быть схожим на какого-либо известного актера, к примеру, на Горева, {444} Иванова-Козельского, Ленского, Южина, подражал театральным образчикам. Начинал с подражания. При императорском театре была школа — балетная и драматическая. Тогда сначала воспринимали в балет, а если ученик либо ученица оказывались неспособными Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, то высылали в драму. Это — обычно. Девченки, ученицы школы, двенадцати-тринадцати лет прогуливались глядеть спектакли (у их была особая ложа). Приезжала на гастроли Рашель… И после спектакля девченки у себя в дортуаре игрались «Рашель», копировали ее. Я сам в тринадцать лет, закутавшись в простыню, играл Гамлета перед моими злосчастными близкими. (Хохот Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года.)

Естественно, начиналось с подражания. Но вот что замечательно. (То, что я на данный момент скажу, может показаться жарким приверженцам и правоверам Художественного театра величайшей ложью. Но я выскажу эту «ересь».) Я вспоминаю свою молодость, когда еще не задумывался ни о каком Художественном театре, не задумывался ни о каких Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года штампах, когда еще не было никаких дискуссий о борьбе с ними. Даже слова этого не было в театральном лексиконе. Я никогда не играл на сцене, кроме того, что в тринадцать лет читал монологи Гамлета. Студентом второго курса института я приехал в Тифлис и участвовал в любительском спектакле в пользу кончающих Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года гимназистов[cviii]. Потому что я был фатоватым юношей, даже пенсне почему-либо носил, хотя до сего времени обладаю прекрасным зрением, то я, естественно, получил роль хахаля. Помню прекрасно одно: когда мне парикмахер наклеивал усы, такие маленькие усики, я все просил усы погуще и успокоился только тогда, когда он Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года приклеил мне толстые-претолстые усы. Я был должен играть юного человека, соблазняющего даму. Играл начало спектакля плохо: в антрактах все проходили как-то мимо меня… От этого во мне закипала горечь.

По пьесе этот государь кидает соблазненную даму, позже теряется, а в четвертом действии приходит к ней обтрепанный и Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года нездоровой. В этом самочувствии я был очень крепок — все равно пропал! — и был достаточно спокоен на сцене. Идет мой жаркий монолог… я падаю на колени… И — гром рукоплесканий всего зала! Чувствую, что меня, как говорится, прорвало, — и это заразило зал. Я ощутил это поэтому, что таковой большой актер, как Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года Градов-Соколов[cix], целовал меня, просил, чтоб я завтра играл у него. (В городке было несколько актеров {445} от расстроившейся труппы. Они пригласили меня к для себя и дали еще больше сильные драматические роли. Один спектакль мы даже повторяли.) А репетировал я ту роль студентиком 18-ти лет, тоже дважды — самое огромное Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года.

Тогда был всераспространен таковой «метод»: бросят в воду — обучайся плавать! И вправду, актеров «бросали в воду»: выплывешь — отлично, а не выплывешь — пропадай. Начинающие актеры отдавали собственному рвению быть на сцене все свои нервишки, все свои силы, все свои средства — голосовые, пластические, мимические, без внутреннего контроля, но развертывая собственный характер.

Так Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года росли актеры, так их кидали каждый вечер в воду: выплыви либо тони! Если потонешь, тебя выкинут из труппы либо закончат давать роли, пропадешь как актер. Если выплывешь — пойдешь далее. Нервишки в это время начинают ухищряться, упражняться, и человек приобретает какую-то технику.

Итак вот, это раскрывание актера совсем Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года пропало с того времени, как пошли строгие школы. Юный актер должен выйти на сцену, держать в голове объект, держать в голове о том, что он не должен попасть в штампы («ах, я здесь подражаю Ивану Михайловичу?!.») и т. д. Все это начинает вас связывать, и вы очень длительно Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года не раскрываетесь. Может быть, я ошибаюсь? (С мест: «Нет. Совсем правильно!»)

«Ересь» моя состоит в том, что я пришел к такому убеждению: нужно поначалу пускать молодежь на сцену, давать ей возможность играть более либо наименее ответственные роли, готовя эти роли в течение 2-ух недель. Так работать один-два года. Но позже Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года пожалуйте в школу! Именно тогда я могу узреть, что у 1-го глас нехороший, что в небольшом фойе он звучал отлично, а на сцене звучит плохо, что глас нужно ставить поновой; у другого я увижу, что нервишки его в этом заразны, а в том незаразительны. Все это, я говорю, естественно Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года, «ересь», но есть в этом что-то, о чем нужно пошевелить мозгами.

Вернусь снова к штампам. Штампы скапливались, как целое искусство. Но, повторяю, совершенно без подражания и каких-то штампов, может быть, не затхлых, а более новых, обходиться очень тяжело. В протяжении какого-то времени я бы их Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года не страшился, тем паче, что у молодежи сначала не разберешь, что это штампы. У вас поначалу будет столько конкретной искренности! {446} Новые роли, новые образы мне могут очень приглянуться, так как они будут искренни, ординарны и согреты. Особенность каждого из вас мне еще будет не достаточно знакома. Я Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года увижу, что 2-ая роль тоже искренна, ординарна и согрета, а в третьей роли я уже увижу штамп. 1-ое время, пока все свежо, это мне может нравиться, и это может одурачить.

Вот еще о чем я желаю с вами гласить — о слове. Пока только несколько беглых замечаний. У нас слово в большенном запущении Стенограмма беседы от 1 декабря 1936 года. Нужно обучаться доносить слово. У нас есть удивительные мастера слова (либо это природный талант?), к примеру, Топорков, Тарханов, Андровская…

(Кто-то дает подсказку: — А Хмелев?)


statya-yu-lotmana-svatovstvo-brak-razvod-referat.html
statya-zolotoordinskie-dani-i-povinnosti-v-xiv-xvi-vv-stranica-5.html
statya13prinyatie-izbiratelnoj-komissiej-kurganskoj-oblasti-resheniya-o-rezultatah-vidvizheniya-iniciativi-provedeniya-golosovaniya-po-otzivu.html